Интертекстуальность

Материал из wiki
Перейти к: навигация, поиск

Автор Участник:Женя

Oblintr.png

Ввведение

Последние лингвистические исследования подтверждают тот факт, что каждый текст, в сущности, является интертекстом, а в каждом тексте присутствует интертекстуальность. Теория интертекстуальности была создана в ходе изучения интертекстуальных связей в художественных произведениях. Интертекстуальность присуща не только литературным жанрам, но охватывает сферы быта.

Интертекстуальные связи можно наблюдать не только между книжными произведениями, но и творениями музыки, изобразительного искусства, кинематографа, поэтому она является интереснейшим объектом для изучения. Ярким художественным поводом для иллюстрации интертекстуальности являются произведения Саши Соколова, одного из самых своеобразных современных писателей, новаторские произведения которого способны повлиять на развитие жанровых традиций в мировой литературе. Исключительная роль Саши Соколова в современной мировой литературе и своеобразие его мультижанровых произведений с использованием интертекстуальности обуславливают актуальность данного исследования.

Существенный вклад в исследование интертекстуальности внесли работы российского филолога М.М.Бахтина, который развивает свою теорию диалогичности текстов, применительно к жанру романа. Ю. Кристева расширяет понятие диалогичности, разработанное Бахтиным. Она также считает, что текст можно рассматривать как историко-культурную парадигму. Основная идея теории Кристевой сводится к тому, что текст, в процессе интертекстуализации, сам постоянно трансформируется.

Чтобы понять художественное произведение, необходимо воспринять его как целое. Разбор включений интертекста в текст художественного произведения даёт основание рассматривать их, как один из самых важных приёмов в стилистической системе писателя. Способность усвоить в себе иной текст и способность входить текстом в иное сознание, по мнению С.Р. Абрамова, определяется термином «интертекстуализация».

При рассмотрении характерных признаков интертекстуальности, важным является фактор обращенности художественной структуры текста не только вовнутрь, но и во внешнее пространство. Интертексты, «тексты в голове», – эти понятия концепции Кристевой должны получиться в результате обработки текстов. Речь идёт о возможности дополнения смысла текста на основе знания интертекста. И текстуальность, и интертекстуальность являются основополагающими принципами, присущими каждому тексту. Прекрасным примером «романа в романе» является роман М.Булгакова «Мастер и Маргарита», где в основной текст, созданный Булгаковым,вводится собственный роман Мастера.

Характерно то, что только в последнее время интертекстуальность, как термин, проникает в литературу и используется в филологических исследованиях. Она «обозначает взаимодействие двух текстов друг с другом внутри одного произведения, выступающего по отношению к ним как целое к части». По своей природе текст является неоднородным. Он обладает динамическим характером - это непрерывно развивающаяся система, которая направлена на реализацию замысла автора и установление отношений с читателями. Возможность выявления в тексте интертекстуальных ссылок связана с установкой на более углубленное понимание смысла текста, на выявление его многообразных связей с другими текстами.

Интертекстуальность для писателя – это не только установление отношений взаимопонимания с читателем, но и творческий способ создания собственного текста, возможность утверждения авторской индивидуальности посредством диалога с произведениями других авторов. Писатель Саша Соколов, признанный сначала на Западе, где впервые были опубликованы его романы «Школа для дураков», «Между собакой и волком», «Палисандрия», занял особое место в русской литературе. Своеобразие произведений этого писателя проявляется, прежде всего, на уровне жанра. Практически все произведения Саши Соколова выходят за рамки одного жанра, практикуется использование нескольких жанровых единиц для смыслового раскрытия основного художественного содержания. Критики также называют его произведения «сверхжанровыми» так как они построены на стыке различных родов литературы, без жанровой конкретики.


Романы Саши Соколова

Романы Саши Соколова представляют авторское видение творческого процесса. В эссеистике Соколова наиболее ярко проявилась креативная индивидуальность писателя. Новаторское творчество Саши Соколова, несмотря на свой малый объём, важно для понимания образного ряда и тематики всего творчества писателя. Эстетика Соколова требует особого жанрового воплощения, что влечёт применение в рамках романной формы нескольких основных поджанров, а также целой системы встроенных жанров. Это позволяет говорить о мультижанровом характере романов Саши Соколова.

Сегодня творчество Саши Соколова активно изучается в России и на Западе, в том числе в рамках жанрового подхода. Наибольший вклад в изучение его творчества внесли Д. Бартон Джонсон, Р. Борден, Дж. Фридман, Дж. Смит, Б. Хельдт, А. Каррикер, Л. Токер, М. Циолковски, А. Богуславский, В. Казак, М.Н. Липовецкий, И.С. Скоропанова, В.П. Руднев, Л.П. Кременцова.

Произведениям Саши Соколова посвящены литературно-критические статьи П.Вайля, А.Гениса, А.Зорина, Л.Данилкина, О.Дарка и других критиков и публицистов.В основу исследования положены сравнительно-исторический, структурный, формальный методы, а также подходы литературной герменевтики. Методологической базой исследования послужили работы М.М. Бахтина, Д.С. Лихачёва, А.Н. Веселовского, Т.Т. Давыдовой, В.А. Пронина, Ю. Кристевой, М.Л. Гаспарова, М.Ю. Егорова, И.Н. Ильина, Ю.Н .Караулова, Ю.М. Лотмана, Н.А. Николиной, Ю.А. Сорокина, В.М .Алпатова, Э.М. Береговской, Т.А. Гридиной, Т.В. Булыгиной, Е.А. Земской, М.В. Китайгородской, Ю.И. Левина, Н.Н. Розановой, В.З. Санникова, Е.П. Ходаковой, А.Д. Шмелева, Н.А. Николиной, Е.А. Агеевой.


Понятие интертекстуальности

В современном литературном пространстве проблемы интертекстуальности художественных произведений выходят на первый план в рамках филологических исследований. Теория интертекстуальности получила столь глубокое развитие в работах отечественных и зарубежных исследователей, так как является сегодня главным методом интерпретации текста. К характерным видам присутствия интертекстуальности в тексте относятся маркеры интертекстуальности: цитаты, аллюзии, афоризмы, реминисценции и пародии. Термин «маркеры интертекстуальности» были введены французским лингвистом Пьеге-Гро Натали в работе «Введение в теорию интертекстуальности».

Термины интертекст и интертекстуальность обладают точностью, однозначностью и мотивированностью. Они заменили такие описательные наименования как источник заимствования, уход от традиций, следование образцу. Эти термины были введены языковедами для установления жанровых границ текста. Отдельный текст не существует вне литературного, исторического и культурного контекстов, «это приводит его к подключению к различным знаковым системам и кодам». Возможность отдельного текста функционировать только во взаимосвязи с другими текстами привела к формированию теории интертекстуальности. Её основателями являются французские структуралисты Юлия Кристева и Ролан Барт.

Интертекстуальность – это сходство между текстами на лексическом, стилистическом и содержательном уровнях. При этом подобное сходство способствует более осмысленному и прочувственному пониманию текста. Интертекст – это соотношение одного текста с другим, диалогическое взаимодействие текстов, обеспечивающее превращение смысла.

По Кристевой, «любой текст строится, как мозаика цитаций, любой текст - впитывание и трансформация какого-либо другого текста». Несмотря на то, что именно Кристева впервые употребила этот термин, при его раскрытии все же она повторяет трактовку Барта. Он отмечал, что любой текст состоит из отсыла, отзвука, цитат, которые являются принадлежностью самой культуры. «Всякий текст есть междутекст по отношению к какому-то другому тексту, но эту интертекстуальность не стоит понимать так, что у текста есть какое-то происхождение. Всякие поиски «источников» и «влияний» соответствуют мифу о развитии произведения, текст же образуется из анонимных, неуловимых и вместе с тем уже прочитанных цитат».

Термин и теория интертекстуальности возникли лишь в последней трети 20 века. Кристева ввела термин «интертекстуальность», под которым она понимает «социальное целое, рассмотренное как текстуальное целое».


Составляющие термина интертекстуальность

Именно в конце ХХ века литературоведы выделили составляющие термина интертекстуальность:

  • взаимодействие текстов,
  • включенность одного текста в другой,
  • диалогичность,
  • многоуровневость на уровне бессознательного,
  • расширение границ чувственного осмысления.


Интертекстуальность вездесущая

Интертекстуальность является формой существования литературы. Роберт Барт дал этому понятию следующую формулировку: «Каждый текст является интертекстом; другие тексты присутствуют в нем на различных уровнях в более или менее узнаваемых формах: тексты предшествующей культуры представляет собой новую ткань, сотканную из старых цитат. Обрывки культурных кодов, формул, ритмических структур, фрагменты социальных идиом и так далее - все они поглощены текстом и перемешаны в нем, поскольку всегда до текста и вокруг него существует язык». Р. Барт считал, что интертекстуальность «представляет собой общее поле анонимных формул, происхождение которых редко можно обнаружить, бессознательных или автоматических цитат, даваемых без кавычек».

Авторы произведений, при введении маркеров интертекстуальности в виде прямого указания на источник в сносках, в словах персонажа, в эпиграф, придают им новые оттенки и изменяют смысл чужого или своего текста. Ю.П. Солодуб трактует «интертекстуальность» «как связь между двумя художественными текстами, принадлежащими разным авторам и во временном отношении определяемыми как более ранний и более поздний». Интертекстуальность – многослойный феномен. Она может осуществляться в соответствии с особенностями литературных жанров и традиций или на основе связи смысловых ситуаций.

При изучении конкретного художественного текста, с точки зрения его интертекстуальности, исходить надо из того, что каждое произведение считается сценой интертекстуальных взаимодействий, но при этом само произведение рождает интертекстуальность в других произведениях. Интертекстуальность представляет собой одну из ведущих категорий герменевтики, науки «духовной интерпретации текста». Это объясняется следующими факторами:

- феноменальная доступность произведений культуры и образования,

- глобальное развитие средств массовой коммуникации.


Трактовки интертекстуальности

В настоящее время у термина «интертекстуальность» есть множественные смысло-понятийные трактовки. Многие ученые относят интертекстуальность к формальным признакам связей между текстами: «частичное включение в текст других текстов, с иным субъектом речи, или их фрагментов в виде цитат, реминисценций и аллюзий». Ярким примером интертекстуальности являются, прежде всего, «бродячие» сюжеты сказок и эпоса разных стран.

Некоторые исследователи говорят об интертекстуальности исключительно в рамках постмодернисткого текста. М.Н. Липовецкий считает, что интертекстуальность «имеет прямое отношение к постмодернизму, в котором это свойство стало осознанным приёмом», и подвергает сомнению тот факт, что практически любой литературный текст обладает интертекстуальными связями, как универсальным признаком.

Понятие интертекстуальности в постмодернистком тексте часто соотнесено с понятиями «готовых текстов» или «найденных вещей». «Готовые тексты» - это тексты из исторических источников, из средств массовой коммуникации, которые включены в произведение. При чтении таких текстов и читатель, и текст, превращаются в безграничное поле игры. На этом основании Кристева считает, что интертекстуальность - это «теория безграничного бесконечного текста».


Интертекстуальность По Кристеевой

Термин INTERTEXTUALITE, введенный в 1967 году Кристевой, употребляется для анализа литературных произведений и для описания мироощущения современного человека, которое получило название «постмодернистской чувствительности».

Кристева сформулировала свою концепцию интертекстуальности на основе переосмысления работы Бахтина «Проблема содержания, материала и формы в словесном художественном творчестве». Бахтин отметил, что помимо данной художнику действительности он имеет дело также с предшествующей и современной ему литературой, с которой он находится в постоянном «диалоге».

Идея «диалога» была воспринята Кристевой в границах литературы, диалогом между текстами. В результате буквально всё в социуме стали рассматривать как интертекст: литературу, культуру, общество, историю и самого человека. Положение, что история и общество являются тем, что может быть «прочитано» как текст, привело к восприятию человеческой культуры как единого «интертекста», который в свою очередь служит как бы предтекстом любого вновь появляющегося текста.

«Важным последствием уподобления сознания тексту было растворение субъективности человека в текстах-сознаниях, которые составляют «интертекст» культурной традиции. Таким образом, автор всякого текста превращается в пустое пространство проекции интертекстуальной игры».

Кристева подчеркивает абсолютный и бессознательный характер этой «игры с текстом». «Мы назовём ИНТЕРТЕКСТУАЛЬНОСТЬЮ (выделено автором) эту текстуальную интер-игру, которая происходит внутри всякого отдельного текста. Для познающего субъекта интертекстуальность — это понятие, которое будет признаком того способа, каким текст прочитывает историю и каким образом вписывается в неё».

В результате текст наделяется практически автономным существованием и способностью «прочитывать» историю культуры. С данной точки зрения, «интертекстуальность любого произведения основана не только на комплексе конкретных предшествующих текстов, которые понимаются в широком семиотическом смысле, но и на наборах общих кодов и смысловых систем». Кристева обобщила в своей концепции междисциплинарный подход таких наук, как философия, лингвистика, семиотика. Своей концепцией она смогла проиллюстрировать интертекстуальность всего человеческого знания. «Заново созданный текст и предшествующие текстопорождающие элементы создают интертекстуальное пространство, которое вбирает в себя весь культурно-исторический опыт создателя текста».

Текст может рассматриваться как общечеловеческая память. Писатель может бессознательно использовать различные дискурсы общечеловеческой памяти, что порождает цитацию, или , напротив, сознательно использует память, что порождает цитату. Таким образом, любой текст является одновременно и произведением и интертекстом.

Теория интертекстуальности, разработанная в трудах Кристевой, Барта, сделала её актуальной проблему цитатности и функционирования текста в тексте, о чём свидетельствуют работы отечественных лингвистов М.М. Бахтина, М.Л. Гаспарова, М.Ю. Егорова, И.Н. Ильина, Ю.Н. Караулова, Ю.М. Лотмана, Н.А. Николиной, Ю.А. Сорокина.

Тема языковой игры исследовалась в работах В.М.Алпатова, Э.М. Береговской, Т.А. Гридиной, Т.В. Булыгиной, Е.А. Земской, М.В. Китайгородской, Ю.И. Левина, Н.Н. Розановой, В.З. Санникова, Е.П. Ходаковой, А.Д. Шмелева. Языковая игра рассматривалась «как широкое поле для сознательного экспериментирования, манипулирования языком, помогающего открыть новые возможности использования языковых средств». В работах Н.А. Николиной, Е.А. Агеевой языковая игра рассматривалась как важный текстообразующий фактор в произведениях постмодернистской литературы.


Постмодернизм Саши Соколова в контексте современной культуры. Понятие «постмодернизма»

Термин «литература постмодернизма» описывает характерные черты литературы второй половины XX века: «принципиальная деидеологизация, интертекстуальность, фрагментарность, иронический пафос, чёрный юмор,речевая игра слов, чувственность, стилизация и пародирование, смысловая множественность авторского творческого задания и ожидаемая множественность читательских интерпретаций, смешение элементов массовой и элитарной литературы».

Знакомство российского читателя с произведениями Саши Соколова, писателя третьей волны эмиграции, началось в 1988 году, в связи с попыткой объяснить интертекстуальность, как принадлежность постмодернистской литературы.

Сегодня большинство критиков расценивает Сашу Соколова, как одного из основоположников русского постмодернизма – наряду с В. Аксёновым, А. Битовым, В. Войновичем, С. Довлатовым, Вен. и В. Ерофеевыми, В. Пелевиным, Л. Петрушевской, А. Синявским, В. Сорокиным, Т. Толстой. К.Проффер, американский издатель, в 1976 году опубликовавший роман Соколова «Школа для дураков», писал о его книге: «...Ничего подобного нет ни в современной русской литературе, ни в русской литературе вообще». А отзыв В.Набокова («обаятельная, трагическая и трогательная книга») стал для Соколова символическим благословением. Зарубежные исследователи выявили в романе синдром героя-шизофреника (Д. Бартон Джонсон) и близость героя к фольклорной традиции юродивого (А. Каррикер).

Для Соколова непростой темой было заимствования в «Школе для дураков» образности В. Набокова. Он создал себе имидж самобытного гения, привлекательный для западного сообщества. Статьи о Соколове сосредоточены в следующих журналах русского зарубежья: « Беседа», «Время и мы», «Грани», «Континент», «Панорама», «Посев», «Русская мысль». Содержание рецензий критиков русского зарубежья образует метатекст Соколова, а его реакция на них становится механизмом его творческого развития. В 1980-х годах Соколов уже воспринимался на Западе как классик, что подтверждает выход в 1987 г. спецвыпуска журнала Candian-American Slavic Studies, полностью посвященного писателю.

Статьи о нем выходили также в научных журналах Slavic and East European Journal, Slavic Review, Russian Language Journal, Oxford Slavonic Papers, World Literature Today, Russian Literature Triquaterly, International Journal of Slavic Linguistics and Poetics, Middlebuty Studies in Russian Language and Literature, Russian Review, Canadian Literature .

Творчество Соколова исследовали Д. Бартон Джонсон, Р. Борден, Дж. Фридман, Дж. Смит, Б. Хельдт, А. Каррикер, Л. Токер, А. Богуславский.


Изначальное понимание постмодернизма

Изначально под «постмодернизмом» понималась современная «цитатная проза, часто ироническая, связанная с личностями авторов и их окружением». Признаками постмодернистской литературной манеры считают «принципиальную интертекстуальность, речевую игру, иронический пафос, стилизацию и пародирование, смысловую множественность авторского присутствия, предполагаемую множественность читательских интерпретаций, смешение жанров».

В России западный модернизм появился через 15 лет после смерти Льва Толстого. В 1925 году в московском альманахе «Новинки Запада» были опубликованы главы из «Улисса» Джеймса Джойса. С 1927 года публикуются переводы произведений Марселя Пруста. Первые публикации рассказов Уильяма Фолкнера в сборнике «Американская новелла ХХ века» и в газете «За рубежом» печатают в эти же годы. В СССР читали книги Бунина. Александр Всеволодович Соколов был хорошо знаком с творчеством этих авторов, так как учился на факультете журналистики МГУ, который, по его отзывам, был «самым свободным местом в советской системе». «Шум и ярость» Фолкнера, со сквозной темой битвы с реальностью, фактически, станет протекстом «Школы для дураков».

В новейшей энциклопедии «Альтернативная культура» есть утверждение, что «аутичный герой, обезличенный автор, абсурдная реальность для постмодернистского произведения являются нормой». Феномен же Саши Соколова заключается в том, что «болезненное ощущение нереальности внешнего мира» в его случае свойственно не автору, а образу автора. Публичные высказывания Соколова свидетельствуют о том, что аутизм героя для него – не более чем игра в постмодернистской традиции. М. Эпштейн в работе «Постмодернизм в России» предлагает следующую структуру описания постмодернизма:

1) попытка передать своё восприятие хаотичности мира посредством хаоса художественного произведения;

2) нигилизм в отношении к любым авторитетам;

3) самоценность текста;

4) подход «к искусству как своеобразному коду», то есть своду правил организации текста;

5) «сочетание в одном тексте разных литературных жанров».

Всё это в полной мере присутствует в «Школе для дураков». Соколов считает реальность, которая окружает его героев, дикостью и хаосом. В СССР постмодернизм вынужден был развиваться в противостоянии советскому официозу. Этим объясняется демонстрация асоциальности и аутичности его героев. Китайский ученый, Ли Синьмэй высказал своё мнение: «Целый ряд писателей, как Андрей Битов, Венедикт Ерофеев, Саша Соколов, Иосиф Бродский начали использовать новую манеру письма, отличную от соцреализма. В основу этой манеры легли: игра, интертекстуальность, смысловая множественность, приём авторской маски, пародийность.

В произведениях этих писателей исчезла почти религиозная вера в коммунизм. <…> Советский мир в их представлении лишился своего стержня и превратился в хаотический набор фикций, за которым не ощущалось никакой иной реальности. Впоследствии они были оценены как первые представители русского постмодернизма».


Развенчание советского мифа

Все произведения Соколова, включая «Школа для дураков», подчинены развенчанию советского мифа. В постмодернистском тезаурусе это называется деконструкцией языка советской литературы. Когда в России наступило время гласности, Саша Соколов «замолчал» на 20 лет, говорить стало не о чём. Только с 2006 года, Соколов стал печатать фрагменты своей новой книги в израильском русскоязычном журнале «Зеркало». Публичные высказывания самого Саши Соколова «свидетельствуют о его принадлежности к культуре постмодернизма. Хотя сам себя он называет авангардистом». Исследование стиля Саши Соколова тесно связано с актуальными в современной лингвистике темами интертекстуальности и языковой игры.



Мoя статья

Моя перезентация "Интертекстуальность в романе Саши Соколова"